Mass Effect 5 и смерть BioWare: какой была отменённая игра
Последняя битва команды Mass Effect.
21 октября 2026 года канадская студия BioWare объявила о своём закрытии. После перехода издателя Electronic Arts под контроль консорциума инвесторов с суверенным фондом Саудовской Аравии во главе создателям синглплеерных RPG просто не нашлось места в новой парадигме. EA в одночасье отправила на улицу около 400 сотрудников, 50 из них — в BioWare. Вместе со студией отменили и Mass Effect 5.
И с одной стороны, те, кто следит за индустрией давно, не должны быть удивлены таким финалом: с выхода последней успешной игры BioWare — Dragon Age: Inquisition — прошло почти 12 (!) лет. 12 лет компания ходила по мукам, теряла ветеранов и творческих лидеров, не в силах родить хотя бы что-то в духе прежней себя.
BioWare не первая — и явно не последняя — большая студия с великим наследием, которой в жлобскую постковидную эру суждено умереть. Мы уже окончательно распрощались с королями ремейков и ремастеров Bluepoint Games, в бесконечной агонии замерла Eidos Montreal, а после великой резни в Microsoft между жизнью и смертью зависли Arkane Lyon и Ninja Theory. То, что BioWare в принципе выживала 12 лет, сжигая сотни миллионов EA, и раз за разом проваливалась, — уже своего рода аномалия.
Так бы я и проводил BioWare бессмысленным «земля бетоном», если бы не одно но. До самой последней минуты, до самой последней скорбной рассылки за подписью директоров Кэма Вебера и Дэвида Тинсона — Эндрю Уилсон трусливо не явился — BioWare корпела над Mass Effect 5. И то, что вылилось в Сеть в считаные часы после закрытия студии, то, что написали проверенные инсайдеры, — переворачивает ситуацию с ног на голову.
Mass Effect: Legendary Edition
Поэтому нам нужно обстоятельно поговорить о невышедшей Mass Effect 5. О BioWare, которая утратила свою магию и могла снова её обрести, о реалиях рынка и менеджменте Эндрю Уилсона, о том, какой вообще могла стать новая страница главной космооперы XXI века. И есть ли хотя бы иллюзорная надежда на то, что Mass Effect однажды вернётся?
Двенадцать лет засухи
Между ноябрём 2014 года, когда на прилавках появилась Dragon Age: Inquisition, и финальным росчерком пера в 2026 году, оборвавшим историю студии, прошло почти 12 лет.
Dragon Age Inquisition – Game of the Year Edition
Для игровой индустрии — это непозволительно долго, это целая эпоха. За 12 лет успевают смениться поколение консолей, вырасти до половозрелого возраста новое поколение игроков и полностью измениться базовые привычки потребления контента. За 12 лет средняя независимая студия успевает родиться, создать культовую серию, выпустить три части и умереть в нищете.
И все эти 12 лет студия BioWare, некогда единолично задававшая стандарт высокобюджетных RPG, не выпустила ни одного коммерческого или хотя бы художественного триумфа. И это, чёрт возьми, стоит запомнить. Когда контора из сотен высокооплачиваемых специалистов два с лишним цикла разработки AAA-блокбастера сжигает бюджеты и выдаёт одну репутационную и коммерческую катастрофу за другой, возникает только один вопрос: народ, как вас вообще раньше не закрыли?
Катастрофа Mass Effect: Andromeda в 2017 году показала, что бренд можно обесценить за одни выходные, если доверить его неподготовленному филиалу и выпустить в продажу продукт с анимациями деревянных кукол. Провал Anthem в 2019 году спалил сотни миллионов долларов в бесплодной попытке научить старого пса новым трюкам. Почти десятилетняя разработка Dragon Age: The Veilguard превратилась в бесконечную стройку дворца, чертежи которого перерисовывали при каждой смене прораба.
Mass Effect: Andromeda Deluxe Edition
Так что когда на стол Эндрю Уилсона лёг питч-док с пятой номерной частью Mass Effect, BioWare представляла собой тяжёлый, токсичный и бесполезный актив. Но кто в этом был виноват?
GaaS в пол!
А конкретные виновники действительно есть. Осенью 2017 года руководство Electronic Arts под предводительством Эндрю Уилсона и финансового директора Блейка Йоргенсена окончательно узрело, как им казалось, божественную истину в виде режима Ultimate Team в серии футбольных симуляторов FIFA. Механика торговли цифровыми карточками с футболистами приносила чистую маржу в таких объёмах, что традиционная модель продажи одиночных игр за фиксированные 60 баксов начала казаться им смехотворной забавой для нищих романтиков.
Зачем тратить по 200 миллионов на сценаристов, композиторов и актёров озвучания, если школьники по всему миру оставляют в лутбоксах ту же сумму ради шанса выбить золотую карточку нападающего?
Так что в октябре того же 2017 года издатель демонстративно закрывает студию Visceral Games. Вместе с ней под нож отправляется Project Ragtag — амбициозное сюжетное приключение по вселенной Звёздных войн, которым руководила Эми Хенниг, соавтор первых трёх частей Uncharted.
Йоргенсен прямым текстом объясняет инвесторам: линейные игры нравятся людям меньше, чем пять или десять лет назад, индустрия переходит на рельсы GaaS — Game as a Service — игр как сервиса, где вовлечение пользователя монетизируется непрерывно на протяжении многих месяцев.
Представь, каково в новой парадигме было BioWare, умевшей делать только масштабный сюжетный синглплеер? Да что там представлять — сейчас сам всё увидишь.
Синдром Содерлунда
Лучше всего мутацию BioWare описывает один конкретный случай.
Главный герой этой истории — Патрик Содерлунд. Бывший автогонщик, генеральный директор шведской DICE и в те годы исполнительный вице-президент EA Worldwide Studios. В его распоряжении находились почти все творческие активы корпорации. Содерлунд, сделавший серию Battlefield такой, какой мы её знаем сейчас, в общем-то, мужик простой: игра хорошая, когда есть графон и когда она весело бахает!
История разработки Anthem, зафиксированная Джейсоном Шрайером, содержит сцену, которую будущие историки цифровой культуры обязаны изучать как эталон управленческого абсурда Содерлунда.
К тому моменту Anthem находилась в препродакшене почти пять лет. Сотрудники студии в Эдмонтоне получали зарплату, собирались на летучки, рисовали концепт-арты хищных джунглей и не имели ни малейшего понятия о том, во что именно будет играть человек по ту сторону экрана. Игра не работала. У неё не было, выражаясь языком геймдизайна, корлупа — основного геймплейного цикла, который бы ясно давал понять, ради чего в эту игру стоит играть.
И вот Содерлунду показывают рождественскую демку: плоская местность, ферма и пальба по инопланетянам в кривых экзоскелетах — полёты к тому времени из игры вообще вырезали. Объективно, это было позорище, и Содерлунд вполне закономерно пришёл в ярость. Проект нужно было как-то спасать.
Тогда команда за шесть недель кранча собрала новую демку специально для Содерлунда, а полёты вернула в игру за одни выходные. Главным в ней было одно: бронированный экзоскелет, который эффектно разгонялся, срывался с утёса и планировал над верхушками тропических деревьев. Содерлунд посмотрел и заявил: это ровно то, чего я хотел. Вот это, дескать, и есть игра — про то, как летает этот костюм.
Миллионные бюджеты, годы работы сотен специалистов и судьба одной из старейших ролевых студий континента были мгновенно направлены в одну конкретную сторону по указке менеджера, которому понравилось, как экзоскелет сигает с обрыва. Сюжет, характеры, многослойный лор — всё это оставили в формате необязательных рудиментов вроде записок и никуда не ведущих диалогов в хаб-локации.
Убийство в Тевинтере
Но это только часть управленческого маразма. Буквально через коридор от Anthem готовились прихлопнуть ещё одну игру. С 2015 года креативный директор серии Dragon Age Майк Лейдлоу вместе с небольшой группой ветеранов вёл разработку четвёртой части фэнтези-саги под рабочим названием Project Joplin.
Сеттингом был выбран Тевинтер — декадентская магическая империя, где балом правили тайные заговоры, работорговля и кастовая спесь. Концептуально Joplin сильно отличалась от предыдущих игр серии: это была камерная, сконцентрированная шпионская драма про построение агентурной сети. Акцент делался на тайные операции, ограбления, шантаж, вербовку и прочие атрибуты подковёрных интриг.
А ещё — местная нелинейность должна была стать беспрецедентной для серии. Лейдлоу хотел, чтобы задания ветвились в зависимости от решений игрока, а локации менялись со временем — вплоть до «нестандартных геймоверов» на отдельных ветках. Это было прямое развитие идей самоубийственной миссии из второй части Mass Effect, умноженное на более плотный левел-дизайн и взрослый политический подтекст.
Препродакшен шёл гладко. Команда с самого начала зафиксировала видение, быстро принимала решения и точно знала, чего хочет добиться к финалу. Но тут в кабинет Лейдлоу пришли функционеры с требованием: бросай всё, беги спасать Anthem. Project Joplin был закрыт одним росчерком пера. Лейдлоу, отдавший студии 14 лет жизни, положил заявление на стол и покинул компанию. Почти всю команду мобилизовали и перекинули доделывать Anthem.
А четвёртую Dragon Age перезапустили с чистого листа под кодовым именем Morrison с железным требованием: построить на руинах тёмного фэнтези кооперативную мультиплеерную ферму. И только успех Star Wars Jedi: Fallen Order на фоне провала Anthem заставил топ-менеджмент одуматься и вернуть «Драгонагу» на рельсы синглплеера.
Чужой инструмент
Ко всему этому добавлялась трудность чисто ремесленного порядка — проприетарный движок Frostbite. Этот программный комплекс создавался в Стокгольме ради одной-единственной задачи: обсчитывать разрушаемость бетонных стен, баллистику крупнокалиберных снарядов и синхронизировать сетевой код на десятки игроков в окопах Battlefield.
В нём не было ни базовых библиотек для хранения инвентаря, ни инструментов для разветвлённых диалоговых деревьев, ни даже понятия партии соратников с настраиваемым ИИ.
Каждая команда BioWare, садясь за разработку новой игры, тратила первые годы не на творческий поиск, а на кустарное вытачивание напильником элементарных ролевых инструментов. Это очень хорошо описал всё тот же Джейсон Шрайер в книге «Кровь, пот и пиксели» — как раз в главе про создание Dragon Age: Inquisition.
Всё это привело к закономерному финалу. Ведущие авторы: Дэвид Гейдер, Дрю Карпишин, Марк Дарра, Кейси Хадсон — уходили один за другим. На их место приходили либо исполнительные посредственности, либо циники, научившиеся на общих собраниях кивать в такт речам о клиентоориентированности, политкорректности и инклюзивности.
К началу 2020-х годов BioWare превратилась в корабль Тесея: от студии, подарившей миру Baldur’s Gate, Knights of the Old Republic и похождения капитана Шепарда, — осталась только вывеска над входом в офис в провинции Альберта.
И именно в этот момент на сцену выходит Майкл Гэмбл — один из немногих аксакалов студии, который, как и герои любимых игр BioWare, отправился на самоубийственную миссию. Даже если сам в тот момент так не думал.
Как Гэмбл спасал Mass Effect
Как он вообще умудрился выбить у руководства EA разрешение на разработку пятой Mass Effect? Вот со всем этим списком провалов на руках и без единой осязаемой идеи в офисе в Эдмонтоне. Anthem доживала последние месяцы перед контрольным выстрелом в затылок — отменой спасительного патча Anthem Next, а позор монреальского офиса под заголовком Andromeda всё ещё был свеж в памяти.
Но Гэмбл принадлежал к иной породе людей. Это не столько конфликтный творческий пассионарий, как Кейси Хадсон, сколько аппаратный выживальщик, досконально изучивший повадки корпоративного зверя. Он знал, с чего нужно заходить, и умел говорить с издателем на языке денег. Сборник переизданий Mass Effect: Legendary Edition со стороны выглядел дешёвым ностальгическим сувениром, призванным закрыть дыру в графике релизов, но оказался неожиданно успешным. Успешным настолько, что даже Эндрю Уилсон на очередной сессии с биржевыми аналитиками был вынужден признать, что продажи сборника намного превзошли ожидания компании.
Гэмбл на языке денег доказал руководству EA, что мёртв не бренд Mass Effect: это конкретные люди, делавшие конкретную игру, конкретно облажались. А ядерная аудитория жива, платёжеспособна и отчаянно жаждет новой номерной части.
И главное: Гэмбл не просил огромную команду сразу и сотни миллионов бюджета. Ему для начала хватило бы небольшой команды специалистов высшей квалификации, бюджета на уровне статистической погрешности для корпорации калибра Electronic Arts и права не отсвечивать на общих собраниях с отчётами о том, кого и по каким квотам они набрали. Здесь пролёг ещё и серьёзный водораздел: команда Dragon Age продолжала жить в парадигме «повестки», что, на мой взгляд, привело к оттоку компетентных кадров и их замене на «правильных» с точки зрения социальной справедливости. Всё это время в группе Гэмбла царила жёсткая меритократия.
По сути, ситуация была win-win: контора денег не просила, а у издателя появлялась отмазка перед фанатами: смотрите, делают новую Mass Effect, ждите новостей.
Самой же крупной аппаратной победой стал пункт, о который десять лет расшибали лбы предыдущие руководители: команда получила официальное разрешение похоронить движок Frostbite и перевести разработку на Unreal Engine.
Новая старая команда
Получив определённую автономию, Гэмбл начал подтягивать на проект тех, кто точно понимал, в чём заключалась настоящая магия BioWare, — и тех, кто мог её усилить. Главным приобретением стала Мэри Демарль. Демарль — без преувеличения, один из ведущих писателей и нарративных дизайнеров всей современной игровой индустрии. Она вернула взрослую этическую сложность в Deus Ex: Human Revolution, доказала умение создать настоящую социальную трагедию в Mankind Divided и, наконец, написала сценарий Marvel’s Guardians of the Galaxy, отмеченной наградой The Game Awards за лучший нарратив.
Ещё до Демарль на проекте собрались ветераны трилогии — и те, кто остался в BioWare, и те, кто уходил из неё в период её худших моральных падений. Например, Дерек Уоттс — арт-директор, который когда-то от руки набросал силуэт «Нормандии», придумал неоновый брутализм Цитадели и утвердил характерные хитиновые пластины на лицах турианцев. Без Уоттса любая попытка нарисовать новый космос неизбежно скатывалась в безликую глянцевую пластмассу, что наглядно и доказала Andromeda.
В команду вошёл Пэрриш Лей, отвечавший за кинематографический язык оригинальной трилогии. Присоединился и Престон Ватаманюк, бессменный архитектор боевой и ролевой механики всех трёх частей. Вернулся и Дасти Эверман, когда-то спроектировавший внутренности первой «Нормандии», фрегата-прототипа Альянса.
Так что, вопреки спекуляциям, Mass Effect 5 делали топы игровой индустрии, а не туристы, лепившие на коленке по соседству Dragon Age 4. Они знали, что делают, и уже успели это доказать.
Была и ещё одна небольшая команда, помогавшая группе Гэмбла: к разработке решили привлечь лидеров сообщества: признанных лороведов, тех, кто любил Mass Effect больше, чем даже многие её авторы. Так в группе оказался блогер Dantics, от которого мы потом и узнали подробности отменённой Mass Effect 5.
Главное, чем этот закрытый анклав отличался от всего, что происходило в канадской студии последние пятнадцать лет: он ясно понимал, что в маркетинге называется ценным конечным продуктом, или ЦКП, — что должно цеплять игрока и приносить студии деньги и как это должно отражаться в самой игре. Отсутствие этого понимания и сгубило Anthem, а затем и Dragon Age: The Veilguard.
Так какой была Mass Effect 5: Universe?
Действие игры разворачивалось спустя 600 лет после окончания войны со Жнецами. Галактика не превратилась в утопический рай, но и не скатилась в первобытный хаос. Она застыла в состоянии тягучей, опасной холодной войны между тремя сформировавшимися военно-политическими блоками. Прежний Совет Цитадели растерял былой авторитет, окрепшие геты вели собственную технологическую экспансию, а на периферии поднимали голову вчерашние изгои вроде батарианцев и кроганов, к которым примкнули люди.
Вспомним, что в финале первой Mass Effect раса людей, несмотря на сопротивление азари, турианцев и саларианцев, таки выбила себе место в Совете, а первым представителем человечества в нём, в зависимости от выбора игрока, стал посол Удина или адмирал Андерсон. Но, похоже, после победы над Жнецами людей снова разжаловали до расы второго сорта.
Сам главный герой задумывался не как мессианский спаситель в сверкающей броне и не как бравый капитан регулярного флота. Это был полевой агент, циничный чистильщик, работающий в теневом секторе межзвёздной политики — фигура на стыке Джона Уика и классического Джеймса Бонда. Из некоторых реплик опубликованного трейлера мы понимаем, что он был оперативником вроде СПЕКТРов из оригинальной трилогии, и его работа заключалась в купировании катастроф до того, как они попадут в поле зрения официальных дипломатов.
А связующим звеном между трилогией Шепарда и Mass Effect Universe выступала Лиара Т’Сони. Как и её мать Бенезия, она стала матриархом азари, но, похоже, не забыла и о своей прежней любви к полевой работе и интригам в качестве Серого Посредника.
Интересную деталь добавил технический директор серии Ромен Тутен: по его словам, игра носила подзаголовок Universe потому, что решения игрока в оригинале формировали разные временные линии. Да, события происходят 600 лет спустя, и основной сюжет плюс-минус неизменен, но вместе с тем решения из трилогии должны были серьёзно повлиять на прохождение.
К 2025 году проект не просто существовал в виде папок с концепт-артами. На Unreal Engine команда собрала вертикальный срез. В нём работала плотная боёвка с упором на схватки в тесном контакте, сочетавшая стрельбу, удары в ближнем бою и применение биотических способностей.
Добавились и элементы immersive sim: взлом бортовых систем сквозь препятствия, активация ловушек, просветка локаций и много чего ещё. Уровни тоже стали разнообразнее: если раньше игроков вели по заранее заготовленной кишке, то в Mass Effect Universe локации задумывались обширнее и предлагали несколько способов решить боевую задачу. А поверх всего шли диалоги: отполированные и взрослые. Игроков ждал космический детектив с новым героем — скорее уставшим воякой и нуарным антигероем, чем мессией, каким в финале трилогии становится Шепард.
При этом основной сюжет уже был выстроен, были полностью проработаны как минимум три напарника: кроган, кварианка и женщина-человек. Как и в Dragon Age, напарники могли конфликтовать и ругаться, а протагонисту приходилось вмешиваться, чтобы решать кризисы в коллективе.
Также стало понятно и то, как разработчики решили проблему очень разных и противоречащих друг другу концовок Mass Effect 3: по словам инсайдеров, «наследие Шепарда всё ещё живо», последствия его решений должны были аукаться по ходу сюжета, но все формы жизни в галактике частично стали синтетиками. В самой игре это давало новый геймплейный слой: агент N7 под контролем игрока мог использовать аугментации, вплоть до того, что одна из механик напоминала взлом в Cyberpunk 2077.
Проще говоря, к моменту своего закрытия, забегая чуть вперёд, Mass Effect 5 была уже на этапе, когда ничто не должно было препятствовать её уходу в полноценный продакшен. Если бы не одно огромное но, которое сидело с командой Гэмбла в одной студии.
Взаимная ненависть и пожарный десант
К 2022 году BioWare внутри себя окончательно раскололась на два лагеря. По одну сторону баррикад располагалась команда четвёртой Dragon Age. К тому моменту коллектив уже много лет существовал в атмосфере корпоративного woke-инфантилизма, так нежно взращённого эйчарами EA. Это была среда, где рабочие часы тратились на бесконечные диспуты о допустимой степени эмоционального дискомфорта вымышленных персонажей. Конфликтов — в жизни и драматургии — здесь боялись пуще ядерной войны. Сценарий Dragon Age 4 буквально выхолащивали, вычищая малейшие намёки на жестокость тёмного фэнтези, пока происходящее не стало напоминать сходку студентов-калифорнийцев в месяц гордости.
По другую сторону баррикад находился анклав Гэмбла. Его люди не участвовали во внутристудийных летучках по коллективной инклюзивности, демонстративно игнорировали сетевые баталии и просто делали игру. Здесь EA исправно выполняла свою часть сделки и не лезла со своим нравственным аудитом. И главное: руководство EA любило эту команду — насколько могут любить корпораты, у которых только деньги на уме. Тут следовали дедлайнам, чётко могли сориентировать по этапам проекта, не выходили за рамки бюджета и вообще были большие молодцы.
Как писал Джейсон Шрайер, дело дошло до натуральной классовой ненависти. Разработчики Dragon Age чувствовали себя уязвлёнными. Группу Mass Effect упрекали в высокомерии, в токсичном элитизме и в том, что им создали тепличные условия.
В ответ ветераны космооперы смотрели на коллег с абсолютно логичным презрением: они видели перед собой команду, которая бездарно сжигала колоссальные ресурсы — ресурсы, которыми давно можно было распорядиться правильно и сделать как минимум нормальную игру.
К концу 2022 года руководству в Редвуде стало ясно: проект под названием Dreadwolf находится в состоянии клинической смерти. Игра жрала бюджеты восьмой год подряд, производственный пайплайн разваливался на ходу, а то, что собиралось в единый билд, представляло собой несвязный набор механических заглушек и патологически скучных кат-сцен.
Но при этом рискнуть всем, выбросить проект на свалку и списать сотни миллионов убытков совет директоров не мог: после публичного позора Andromeda и заморозки Anthem третья подряд катастрофа просто умножила бы на ноль и студию, и само издательство. Игру требовалось дотолкать до релиза любой ценой, слепив из подручных материалов хоть какое-то подобие нормального продукта, способного вернуть хотя бы часть вложенных средств.
И вместо того, чтобы не дёргать команду Mass Effect, дать им спокойно и планово перейти от прототипирования к полномасштабному продакшену, боссы корпорации решили воспользоваться отлаженным цехом как бесплатной ремонтной бригадой.
Гэмблу выкрутили руки. На проект обрушилась директива: ударный сценарный и режиссёрский десант обязан немедленно бросить собственные задачи и отправиться на спасение тонущей Dragon Age. Не удивлюсь, если для пущей мотивации генеральному продюсеру дали понять, что финансирование следующей Mass Effect напрямую зависит от того, доедет ли хромая телега Стражей Завесы до магазинных полок.
Чужое сердце
В конце 2024 года игра, спешно переименованная в Dragon Age: The Veilguard, наконец добралась до релиза. И это был… выражусь мягко, культурный шок. Шок от того, насколько эта игра неровная, насколько в ней рядом, буквально на расстоянии одной строки диалога, могли стоять гениальное и абсолютно отвратительное.
Dragon Age: The Veilguard
Первые 35 часов оказались именно тем, чем игра и была на протяжении всех лет мучительной разработки: беззубый, рафинированный суррогат удивительной драматургической пустоты. Диалоги напоминали памятку корпоративного отдела кадров, древние боги вели себя как персонажи утреннего мультипликационного сериала для младшего школьного возраста, сопартийцы обменивались бесконечными репликами о принятии себя и всех вокруг.
Кое-как это всё, надо признать, вытаскивали три вещи: невероятная графика на движке Frostbite (Digital Foundry даже назвала игру лучшим AAA-релизом на ПК за очень долгое время, и это абсолютно заслуженно), динамичная и зрелищная боёвка с гибкой системой вещизма и билдов, и левел-дизайн с головоломками в стиле God of War. Это было неплохое, прости за такую грубость, контентное хрючево, в котором хотелось прощёлкать все диалоги. Ну, или почти все: нет-нет, а искра чего-то интересного в этом балагане иногда мелькала.
А затем наступал финальный акт.
Внезапно, словно по щелчку невидимого тумблера, игра переставала быть «дарк-фэнтези от Pixar». Декорации заливало свинцовым мраком, темп взвинчивался до предела, музыка Ханса Циммера и Лорна Бальфа нагоняла чувство подлинного эпика, а в кадре появлялась настоящая, бьющая под дых режиссура. Даже диалоги словно в одночасье взрослели, матерели и становились серьёзными и достойными великой серии.
Финальный акт Dragon Age: The Veilguard — это безупречно сконструированная вариация на тему великой «Самоубийственной миссии» из Mass Effect 2 — только поставленная с размахом современных технологий. Осмелюсь даже сказать, что по качеству постановки, диалогов, драмы, моральной тяжести происходящего он на голову выше любого финала любой RPG от BioWare.
Даже самые свирепые сетевые критики, задыхавшиеся от возмущения на протяжении всей сюжетной кампании, дойдя до титров, были вынуждены признать: финал получился лучше остальной части игры.
Прямых тому доказательств нет, в титрах десант Гэмбла просто выделен отдельным блоком, но, похоже, именно на финальный акт пришёлся основной творческий вклад его банды. Видимо, здесь Мэри Демарль показала, как писать действительно сильные диалоги и создавать интересный конфликт, а Пэрриш Лей вдохнул жизнь в пластмассовые кат-сцены. Только ради развязки и хочется перепройти эту чудовищную игру.
Но проблема в том, что финальный акт наступал спустя 35 часов скучнейшей толерантной жвачки, и всего масштаба подвига не оценил почти никто. Зато внутри студии окончательно оформилась та самая классовая ненависть: «элита» пришла и показала «простым работягам» с посттравматическим синдромом от неправильного использования местоимений в X, что такое по-настоящему работать.
Провал, определивший всё
Пиар-департамент Electronic Arts добросовестно отработал стандартный протокол прикрытия: разослал победные пресс-релизы о пиковом онлайне в Steam, отчитался о позитивной динамике в подписочном сервисе и продемонстрировал графики первых выходных. Что было дальше — не показывали, потому что очень стыдно. Кривая продаж рухнула, а денежный поток превратился даже не в ручеёк, а в тонкую циститную струйку.
Понятно: чтобы окупить почти 10 лет производственного ада, The Veilguard требовалось стартовать на уровне какой-нибудь Elden Ring, The Witcher 3 или Baldur’s Gate 3. Но вместо этого сарафанное радио разнесло по социальным сетям весть о том, что внутри глянцевой коробки скрываются десятки часов «терапевтической» псевдоролевой тягомотины.
То, что за этой полосой отчуждения ждал прекрасный, драматичный и мастерски срежиссированный финальный акт, уже не имело никакого рыночного значения. Массовый потребитель не покупает билет на пятичасовую оперу ради пяти минут гениального соло в финале, если первые четыре часа ему приходится слушать школьный оркестр.
Никто не стал вчитываться в титры, чтобы отделить работу условных Лея или Демарль от многолетнего брака основного состава: в бухгалтерской книге холдинга существовало только одно юридическое лицо с хронически отрицательным сальдо.
Саудовская тень
Может быть, у BioWare и был бы ещё один шанс, но рынок решил иначе. Слухи о том, что совет директоров Electronic Arts ищет покупателя на весь бизнес, циркулировали в индустрии годами. Корпорация вела переговоры с Disney, зондировала почву у Apple и Amazon, пытаясь найти гавань в эпоху сжимающихся рынков.
Развязка наступила в форме масштабного поглощения частным консорциумом, где первую скрипку сыграл суверенный фонд Саудовской Аравии при участии пула американских фондов прямых инвестиций калибра Silver Lake. Сумма сделки оценивалась в астрономические 55 миллиардов долларов.
Конечно, хотелось бы верить, будто суверенные миллиарды позволят канадским демиургам строить циклопические миры без оглядки на расходы, но всю малину испортила сама механика сделки: инвесторы провернули классический выкуп с использованием кредитного плеча, так называемый Leveraged Buyout.
Суть подобной операции предельно безжалостна к производственным активам. Около трети суммы выкупа, 20 миллиардов долларов, берётся в долг у банка JPMorgan, после чего обязательства по обслуживанию этого гигантского долга юридически вешаются на баланс самой поглощённой корпорации. Простыми словами: Electronic Arts придётся самой оплачивать собственный выкуп, отгружая сотни миллионов долларов процентных платежей каждый квартал.
И чтобы платежи в наше непростое время были стабильными, бизнесу нужен — что? Правильно: надёжный и предсказуемый денежный поток. А значит, у Эндрю Уилсона и обступивших его кредиторов просто… не было выбора: EA пришлось сделать ставку на то, что она умеет делать лучше всего: шутеры и спортсимы с лайв-сервис моделью — и отсечь всё, что не приносило деньги гарантированно.
Как бы там ни было, Гэмбл сдаваться не планировал, и для закрытого показа руководству EA команда смонтировала внутренний двухминутный трейлер на реальных ассетах среза — тот самый, который потом оказался в Сети и подлинность которого подтвердил Джейсон Шрайер, а инсайдер Shinobi602 добавил, что разработка шла хорошо. Это был хороший трейлер, и руководство в Редвуде искренне было в восторге.
Но как только эмоции утихли, на первый план вышли долговые обязательства, которые требовали немедленно срезать издержки на 700 миллионов долларов в год. Компании нужно было сбросить балласт, чтобы показать кредиторам способность генерировать кэш для обслуживания займов.
На одной чаше весов лежали гарантированные, предсказуемые фабрики ликвидности: футбольные карточки в EA Sports FC, микротранзакции в Apex Legends, вечнодоходный симулятор The Sims и следующая Battlefield от проверенной команды DICE.
На другой чаше находился проект Гэмбла. Прекрасный, многообещающий, взрослый — но требующий ещё нескольких лет полномасштабного продакшена, кратного расширения штата и новых сотен миллионов долларов без гарантии мгновенного взлёта.
Ирония: возможно, если бы на тот момент Гэмбл, как бездарности на The Veilguard, сжёг в производственном аду хотя бы сотню миллионов долларов бюджета, игру бы это спасло от закрытия. Но команда Mass Effect оставалась компактным ядром из 50 человек на этапе расширенного препродакшена. Закрыть её юридически стоило копейки — крошечный выходной пакет и несколько подписей под соглашениями о неразглашении.
В прощальном письме руководства мы увидели знакомые формулировки: топ-менеджеры признавали, что решение далось им невыносимо тяжело, но… В этот раз этим словам веришь. Я верю, что 21 октября, когда руководство EA закрывало Mass Effect 5 и BioWare, им действительно было стыдно. Они знали, что уничтожают крепкий, дисциплинированный коллектив, который при других условиях мог бы взлететь.
Операция «Спасти BioWare»
Буквально через несколько часов после того, как в прессу просочились первые сообщения о ликвидации канадского офиса и роспуске команды Mass Effect Universe, на платформе Change.org взметнулись траурные знамёна. Десятки тысяч людей ставили свои электронные подписи под требованиями «одуматься», «спасти наследие» и «передать игру в надёжные руки». За несколько дней счётчик перевалил за 180 000 подписей. В комментариях царил накал гражданской патетики: взрослые люди всерьёз взывали к совести совета директоров, апеллировали к культурной значимости и угрожали объявить холдингу бессрочный потребительский бойкот.
Конечно, подобные петиции — это в первую очередь инструмент самоуспокоения, оправдания каждого отдельно взятого интернет-пользователя: я сделал всё, что мог. Более никакой ценности они не имеют.
Затем к дискуссии подключились политики, уловившие запах электоральной выгоды.
В провинции Альберта закрытие студии вызвало эффект национальной катастрофы. Для Канады BioWare — то же самое, что Rockstar для Великобритании или CD Projekt для Польши. Это бесспорное национальное сокровище.
Именно на этой струне попытался сыграть Ави Льюис, лидер канадской Новой демократической партии. В соцсетях политик обрушился с обличительной филиппикой на американские и саудовские фонды, высасывающие соки из национального достояния. Льюис предложил правительству немедленно вмешаться: выделить государственные субсидии и провести процедуру выкупа предприятия трудовым коллективом, передав управление студией и всеми её активами в руки самих разработчиков.
Эта идея о превращении флагманской фабрики интерактивных блокбастеров в самоуправляемый рабочий кооператив при государственной поддержке звучала как прекрасный фрагмент из социалистической утопии конца позапрошлого века. Но производство масштабной ролевой игры требует не просто зарплатного фонда для пятидесяти ветеранов, а ещё и сотен миллионов долларов на лицензирование сложнейших программных пакетов, глобальный маркетинг, аренду вычислительных мощностей, локализацию и покрытие юридических рисков. Готов ли канадский налогоплательщик к такому и поставит ли он галочку напротив имени кандидата, который вместо лучшей медицины, лучших дорог или лучших судов заявит: «Мы будем делать лучшие ролевые игры»? Вопрос риторический. Ави Льюис получил дешёвый пиар, но не более того.
В те же дни в профильной прессе начали циркулировать слухи о том, что разработчики BioWare предприняли отчаянную попытку спасти дело своей жизни: они предлагали Electronic Arts продать им студию и права на Mass Effect, чтобы продолжить работу в статусе независимого коллектива.
Ответ из Редвуда был мгновенным и категоричным. Понятно, каким.
В наивном представлении стороннего наблюдателя логика кажется абсурдной: если корпорация признала жанр одиночных ролевых игр нерентабельным и закрыла производственное подразделение, почему бы не продать ненужную интеллектуальную собственность тем, кто готов с ней работать?
Вот только чтобы интеллектуальная собственность приносила деньги, не нужно содержать целую игровую студию. Electronic Arts не собирается делать новую часть Mass Effect в ближайшие десять лет, но она ни при каких обстоятельствах не выпустит бренд из своих когтей. На руках у издателя находится действующий контракт с Amazon Prime на производство высокобюджетного телевизионного сериала — это идеальный, кристально чистый доход, а Джефф Безос берёт все риски на себя.
К этому добавляется неиссякаемый потенциал корпоративного каннибализма. Пока логотип N7 юридически принадлежит издательству, его можно продавать бесконечно: выпустить платный скин для следующей Battlefield, раскрасить винтовку в Apex Legends или отшить тираж памятных бомберов для фанатского магазина.
Чтобы зарабатывать на ностальгии, корпорации не нужны живые создатели контента, более того, мёртвый автор даже лучше, ведь он есть не просит. Торговая марка Mass Effect отправилась в бессрочную криогенную заморозку, где она будет лежать на полке до тех пор, пока очередному маркетинговому комитету не потребуется нанести знакомый шеврон на виртуальный автомат.
Оставь надежду…
Никакого чуда не произойдёт. Не появится таинственный меценат, не прилетит правительственный вертолёт с чемоданом субсидий, ни один независимый издатель не выкупит исходный код того самого вертикального среза. Эпоха великих канадских космоопер подошла к концу.
Люди, собранные Майклом Гэмблом для этой последней битвы, не пропадут на обочине. Мэри Демарль, Дерек Уоттс, Престон Ватаманюк точно не останутся без работы. В ближайшие месяцы мы наверняка увидим, как кто-то уйдёт основывать крошечную независимую студию, кто-то примет приглашение европейских или японских издательств, кто-то навсегда сменит профессию, устав от бессмысленной мясорубки публичных корпораций.
В романе «Эвмесвиль» Эрнст Юнгер описывает Анарха — человека, который сохраняет достоинство и верность ремеслу посреди рушащихся институтов. Когда внешняя конструкция становится фальшивой и враждебной самой природе созидания, мастеру остаётся шагнуть в сторону, в глухую чащу, подальше от неоновых вывесок и долговых расписок.
Команда Mass Effect 5 сделала всё, что было в человеческих силах. Они почти победили менеджмент, отбросили мифы о «магии BioWare», собрали работающее, взрослое, сложное произведение в условиях удушающей корпоративной няшности.
Этого оказалось мало. Как и Рук из Dragon Age: The Veilguard, Майкл Гэмбл не Избранный герой, которому одной воли и харизмы хватит против любых законов, земных или рыночных. Последний Избранный сгорел в пламени Горна.
Какая игра BioWare для тебя главная: Baldur's Gate, Knights of the Old Republic, Mass Effect или Dragon Age?
Больше про BioWare на IGM.GG
Продюсер BioWare допустил, что EA продаст ключевые IP студии
Босс Moon Studios считает, что «та самая» BioWare давно умерла
Larian и CD Projekt RED рассказали о своей любви к играм BioWare
Сценарист Dragon Age рассказал, как BioWare потеряла независимость
Нет комментариев